 |
Юрий ЛЕВИНГ
"ПИСАТЬ
СТАТЬИ ПРО ОБЛОМОВА И ПОГОДУ"
(ВЛАДИМИР ЖАБОТИНСКИЙ
И ИЗРАИЛЬ РОЗОВ)
В Институте
Жаботинского (Тель-Авив) сохранилось 64 письма В. Е. Жаботинского
к И. А. Розову. Немногочисленные материалы самого Розова поделены
между институтом и Центральным сионистским архивом в Иерусалиме.
С судьбой Жаботинского оказались переплетены судьбы нескольких
представителей семейства Розовых. Близким соратником Жаботинского
был брат Розова Рафаэль (имя которого упоминается им в письмах
не иначе как в нежном сокращении - Рафаша), а дочь Израиля - Герцлия
Розова (1905 - 1977) в тридцатые годы работала личным секретарем
Жаботинского в Европе. Без наследия Жаботинского И. А. Розов,
копий отправленных писем не хранивший, мог рассчитывать, в лучшем
случае, на упоминание на полях вчерне написанной истории российского
сионизма - в роли чудаковатого альтруиста. В худшем - как "денежного
мешка", чья практичность контрастирует с мечтательным идеализмом
товарищей. Между тем трогательные, откровенные письма к Розову
виднейшего в интеллектуальной еврейско-русской среде 20-30-х гг.
сионистского деятеля и русского писателя Жаботинского позволяют
частично воссоздать эмоциональный портрет его затененного собеседника,
выходящий за строгие рамки скупых биографических данных.
Израиль Розов
родился в Докшицах Минской губернии (1869) и уже в возрасте 15
лет был секретарем воронежского палестинофильского кружка "Шабат
Ахим", во главе которого стоял его отец Ашер-Аншел Розов.
Антиеврейские настроения вынудили Израиля прервать учебу в Московском
университете, заставив уйти в заведующие коммерческим отделением
одного из банков в провинциальном Саратове. В молодости Израиль
Розов сблизился с сионистским движением, в котором участвовал
с 1897 года. В 1906-м он впервые побывал в Палестине по случаю
алии отца Ашера-Аншела, поселившегося в Ришон-Леционе. Спустя
год И. Розов был избран членом Большого Исполнительного комитета
сионистской организации и наблюдательного совета Еврейского колониального
банка. Приблизительно в те же годы семья переезжает на постоянное
жительство в Петербург. До 1913 года Розовы жили на Каменноостровском
проспекте, 31, затем переехали в дом № 9 по той же улице, где
оставались жить вплоть до эмиграции в Англию и где регулярно проводились
собрания Центра российского сионистского движения и редакции газеты
"Рассвет". В домашнем архиве Розовых сохранилась фотография,
сделанная после одного из заседаний в зале дома на Каменноостровском
и запечатлевшая Жаботинского, Членова, Гликина, Бруцкуса, Олейникова
и других активистов сионистского движения России.
Краткая биография
Израиля Розова была включена в дореволюционное издание Еврейской
энциклопедии, где перечислялись основные занимаемые им на тот
период посты: основатель промышленного общества "Атид"
в Палестине, "член комитета Литературного общества, Эмиграционного,
"Палестина" и друг.". За деликатным "и друг."
стоит, например, членство Розова в обществе "Бецалель"
- в архивах проскальзывает сообщение о чтении им доклада о необходимости
съезда еврейских художников. Телефонный справочник "Весь
Петроград" на 1914 год добавляет, что почетный гражданин
Розов является доверенным лицом общества "Олеум", администратором
товарищества "С. М. Шибаев и Ко", директором "Уральско-Каспийского
Нефтяного Общества".
Но состоятельным
человеком Розова сделало не членство в многочисленных советах
директоров, а занятие нефтяным бизнесом: он представлял интересы
крупнейшей британской нефтяной компании "Шелл" в России,
а его семье принадлежало несколько скважин под Баку. Английская
культура в доме Розовых играла значительную роль, дополняя традиционную
еврейскую. Своего родившегося в 1900 году сына Самуила Розов отдал
в престижное Тенишевское училище, где в списке его одноклассников
числился мальчик по имени Владимир Набоков. Сыновья банкира-еврея
и аристократа-кадета стали лучшими школьными друзьями. Их переписка
длилась вплоть до смерти Розова-младшего в 1976 году1. Здесь же
нас интересует то, что Набоков, став уже знаменитым Сириным, ценил
и помнил родителей своего школьного товарища. В письме, датированном
1937 годом, он писал: "Я помню твою мать (имя Сарра, отчество
не помню), такую же маленькую как ты", а спустя почти десять
лет уже в Америке сожалел, что не смог встретиться с отцом: "В
человеческом смысле палестинская "проблема" так очевидна...
да что мне тебе об этом говорить. Я одновременно получил письмо
от твоего отца. Случайно быв в New-York'e (выступал по Columbian
радио - о русской литературе), я зашел (это было 10-го февраля)
в Savoy, но там мне сказали, что Израиль Самуилович <sic!>
выехал. Мне очень было жалко, что не повидал его. Написал ему
отсюда"2.
Деятельность
Израиля Розова поражает разнообразием. Среди прочего этот энергичный
человек стоял у истоков создания газеты "Рассвет", еженедельного
органа сионистов России, выходившего с 1907 года в Петербурге
под редакцией А. Д. Идельсона. В "Рассвете" Розов регулярно
публиковал статьи, тон которых чем-то напоминает полемическую
интонацию его почти ровесника В. Д. Набокова, выступавшего в другой
газете - "Право", созданной в 1898-м представителями
умеренного крыла русского еврейства во главе с Иосифом Гессеном,
которые связывали надежды на грядущее равноправие с переменами
внутри самой Российской империи.
На седьмом
всероссийском сионистском съезде в мае 1917-го И. А. Розов был
назначен финансовым директором Центра (Мерказа), в чьи цели входил
сбор средств на нужды движения и организацию массовой алии из
России. Однако уже в конце 1918 года фактически прекратился выход
в свет еврейской печати (вместо "Рассвета" с трудом
добились разрешения выпуска "Хроники еврейской жизни"),
были закрыты клубы, а в июне 1919 года специальным указом запрещена
деятельность Центрального бюро еврейских общин в России. Даже
оптимистам стало ясно, что лучшие времена позади.
Когда 1 сентября
1919-го большевики провели обыски и аресты в конторах Сионистского
центра в Москве и Петрограде, Розовы уже были вне пределов досягаемости.
Путь в Палестину лежал через Лондон, куда Израиль Розов заблаговременно
сумел перевести часть своего солидного состояния. В Лондоне, в
качестве члена делегации русского сионистского движения, Розов
встретился с только что назначенным верховным комиссаром Палестины
(1920 - 1925) Гербертом Самюэлем.
Являясь убежденным
сторонником развития технической и экономической инфраструктуры
Палестины, Розов еще в Петербурге сосредотачивает усилия по коммерческому
освоению региона. Первым его серьезным проектом, осуществленным
в рамках индустриализации еврейского ишува, стало строительство
мыловаренного завода "Атид" в Хайфе в 1909 году, а спустя
одиннадцать лет - завода по производству кирпичей "Силикат".
Мечтой его было создание в Палестине еврейского государства, которое
бы стало технологическим центром Ближнего Востока. В 1918-м Розов
успел встретиться с только что освобожденным из тюрьмы Пинхасом
Рутенбергом (взятым под стражу большевиками одновременно с членами
свергнутого Временного правительства) и поддержать предложенный
тем проект использования гидравлической энергии реки Иордан. Тогда
же в Петрограде он обсуждал с сибирским сионистом Моше Новомейским
планы разроботки минеральных залежей Мертвого моря. Оказавшись
на Земле обетованной, Розов и Новомейский вместе основали в 1927
году "Палестинский горно-промышленный синдикат". В результате
многолетних исследований Негева Израиль Розов пришел к мысли,
что в районе пустыни могут быть найдены месторождения нефти. Имея
за плечами годы работы в нефтедобывающей промышленности, коммерсант
предпринял пионерские попытки привлечения инвесторов для разработки
пробных скважин в Израиле. Нам ничего неизвестно об успехе данного
предприятия, зато неутомимый Розов в конце концов обнаружил на
юге страны медную руду и даже привез с собой из научной экспедиции
образцы пород.
В 1930-е годы
Розов занялся проектами развития агрокультурной индустрии. Последним
его начинанием стало строительство автотрассы, которая, пройдя
через все еврейские поселения по побережью Средиземного моря,
должна была соединить Хайфу и Тель-Авив. Как и в Петербурге, дом
Розова по-прежнему был открыт для собраний и посетителей.
В конце жизни
И. А. Розов добровольно вышел из всех политических движений. Причину,
возможно, найдем в его автобиографии, представленной 1 июля 1947
года в специальный комитет по делам Палестины при ООН; в этом
документе он обвинял общественные организации в том, что те "прилипли
к отжившим идеям и не предлагают ясный, однозначный и логический
подход к нашему делу, в полную правоту которого у меня непоколебимая
вера". И. А. Розов обладал соответствующими опытом, знаниями
и общественным весом, чтобы занять видный пост в новом государстве,
созданию которого он посвятил всю свою жизнь и до провозглашения
которого он не дожил всего полгода. В кабинете после смерти Розова
остался висеть портрет Жаботинского с его автографом и дарственной
надписью хозяину.
Показателен
отрывок из письма Розову, написанного Л. Шнейдерманом, бывшим
коллегой по общественно-политической работе в Петербурге и членом
сионистского Центра, по случаю семидесятилетия адресата: "...В
наше подлое время, когда из обихода человеческого изгнано все
то светлое, чему стоит поклоняться и ради чего стоит жить, когда
сионистская жизнь, которая в России для нас была богослужением,
превратилась в ярмарку и место удовлетворения похабных личных
интересов - в такое время так радостно воспользоваться предлогом
приветствовать и низко поклониться Вам, Израиль Аншелович, человеку
и сионисту, одному из столь немногих"3. Из Лондона телеграмму
прислал и В. Е. Жаботинский. Несмотря на выход Розова в 1933 году
из партии сионистов-ревизионистов ввиду политических разногласий
с руководством (одно время он исполнял обязанности главы ее исполкома
в Палестине), отношения между старыми друзьями не изменились.
Письма Жаботинского
к Розову полны энергии, юмора, метких, подчас убийственных, характеристик
"провинившихся" современников, но главное, пожалуй,
нескрываемой нежности к своему адресату. "Я свинтус, не заехал
и не писал, но - ты знаешь. Выздоравливай скорее и переезжай домой
- довольно ты побаловал сестру, дам нельзя баловать", - пишет
он в одном из февральских писем 1932 года. В мае того же года
благодарит за устроенную с кем-то встречу ("...спасибо тебе,
милый мой человек. Авось когда-нибудь отплачу"), в другой
раз - за полученную от Розова посылку с апельсинами.
Особого разговора
заслуживает эпистолярный стиль Жаботинского, чей упругий, образный
язык сочетает профетическую глубину с пушкинской непосредственностью
дружеской переписки. Обращаясь к Розову, он легко переходит с
темы на тему, говорит посредством неких кодов, недомолвок и полунамеков,
понятных подчас одному его корреспонденту. При этом во всех посланиях,
даже самых кратких, Жаботинский ни разу не соскальзывает в фамильярность:
на протяжении 26 лет их переписки (она велась на русском языке,
за исключением нескольких открыток на иврите) он неизменно обращается
к Розову по имени и отчеству.
Возрастающий
интерес к харизматической фигуре Зеэва Жаботинского, возможно,
поможет извлечь на свет и имя Израиля Аншеловича Розова, сыгравшего
исключительную роль в практическом становлении сионистского движения
России, имя человека, несправедливо забытого. Письма Жаботинского,
публикуемые здесь впервые, приведены в соответствие с современными
правилами орфографии. В заключение считаю своим приятным долгом
поблагодарить работников архива за их бескорыстную помощь.
 ПИСЬМА
ВЛАДИМИРА ЖАБОТИНСКОГО ИЗРАИЛЮ РОЗОВУ
Публикация
и примечания Юрия Левинга
47 Finchley
Road
London. N.W.S.
21.XI.1938
Голубчик Израиль Аншелович,
Поздравляю тебя и Сарру Абрамовну, и Мулю с Мекой, и всех вас
с бармицвой Арика4. Чего мы с Аней и Эри5 ему и вам желаем, -
в прозе не расскажешь.
И сердечное спасибо за твой портрет. Я еще в Париже на прошлой
неделе у Рафаши украл малую копию оного. Удивительно удачная картина,
полная бодрости, и господин очень эффектный. На малом снимке загар
на носу похож на красный нос, что вызывает чрезвычайно мажорные,
кавалерийские и даже шампанские ассоциации - honni soit qui mal
y pense!6.
Не сердись, что я не ответил на твои письма. Их было три; второе
с вырезкой насчет визы в Заиорданье, дошло беспрепятственно. Дело
в том (помимо технической заваленности работой), что мне теперь
трудно реагировать на отдельные письма в виде <?> ответа
или совета. Положение вокруг работы усложнилось, в начатой проблеме
вдруг стало 100 сторон, так что у меня ответы кристаллизируются
- только очень медленно. А писать отписку совестно. Поэтому приходится
дожидаться минуты, когда "пишется". А ты прости: и ни
за что не оставляй меня без твоих писем, они мне большая утеха.
Между прочим, я серьезно думаю, что мы с тобою действительно доживем
до еврейского государства. Прогноз у меня такой:
а) Нынешние попытки залечить еврейское горе заплатами вызовет
еще худшие горести, именно в Польше и Румынии.
б) Около января разыграется новая истерия на весь мир, и кончится
созывом всемирной конференции правительств, с программой: земля
для Judenstaat'a.
в) На этой конференции Англия опять попытается задурить головы
мифами о других территориях. Может быть, и удастся, т.е. будет
образована географическая комиссия; но и эта задержка не надолго.
г) В конце концов, и очень скоро, <мир?> (извне и изнутри)
заставит Англию согласиться на наш "Nordau Plan"7, т.
е. свалить в Палестину около миллиона хлопцев сразу.
(Но до того мы еще наглотаемся...)
Об Америке мы много думаем, имеем там серьезные связи. Но никаких
контактов с тамшними иудеями, имена которых ты упоминаешь, искать
не будем, потому что не верим в их ценность. Конечно, известная
польза в них есть - они сильно помогли "откричать" ликвидационные
планы, с которыми носился здесь лорд Галифакс8 и etc. в октябре
- но нашим планам они не помогут и даже нас не поймут. Брось и
ты думать об этом кладбище (или, если ты имеешь в виду Уайзи9,
об этом кафешантане).
О решениях Несиут <президиума> скоро услышишь и, надеюсь,
будешь ими доволен. А что выйдет - увидишь. Зависит от того, способно
ли еврейство теперь взволноваться во имя положительных политических
планов.
Пора кончать (десять раз прервали). Обнимаю тебя и всех вас. Аня
еще в Париже, соблазняет Рафашу и целует вас. Эри в Польше или
в Румынии.
Твой В.
47 Finchley
Road
London. N.W.S.
3 февр[аля]
1940
Дорогой Израиль Аншелович,
Узнал от Герцлии, которая читает Машкифи, которого я не вижу,
что ты был в президиуме 2-го съезда Тель-Хай (мы здесь даже про
это не знали, по крайней мере, я). Очень обрадовался этому знаку,
что ты опять сжал добрые воронежско-бурлацкие кулаки. Валяй в
добрый час, и без передышки.
У вас там, конечно, впечатление, что мы здесь потеряли компас
и ни о чем не грезим. Скажи всем, что если бы это было так, то
на одно я во всяком случае годен: заявил бы об этом во всеуслышание.
У нас, напротив, совершенно четкие начертания, и - по-моему -
интересные. А разгласим их публике, когда настанет разумный момент.
До тех пор будем спокойно отмалчиваться, или писать статьи про
Обломова и погоду.
И пусть не боятся товарищи, что мы какие-то сроки пропустим. Если
немцы лопнут завтра, то война кончится, не начавшись. Но если
немцы не лопнут, то война развернется, затянется, и постепенно
на общем союзном поле начнет вырисовываться место и для нас. На
этой перспективе времени впереди еще много. Не опоздаем.
Также не думаю, чтобы Old Z<ionist>. O<rganization>10.
на этот раз было нам серьезным конкурентом в смысле "кражи
наших штанов", т. е. перехватывания наших идей. Правда, они
теперь тоже легионисты, но теперь не 1916 г. - легионизм давно
стал второстепенной вещью в сионистской политике11. А главные
вещи им не по душе и (морально) не под силу.
Я смотрю вперед очень бодро. Одним огорчен - что друзья, скучая,
унывают. Надеюсь их скоро все-таки развеселить.
Мы с Аней "сидим на чемоданах" с американскими визами
в руках...12
И вечно вас обнимаю, за Аню и себя, с вечной дружбой и любовью.
Твой В.
V. Jabotinsky
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Подробнее об этом см.: Ю. Левинг. Тенишевцы В. Набоков, О.
Мандельштам, С. Розов: пересечения // Русское еврейство в зарубежье,
Иерусалим, VI, 1998, с. 141-163.
2 28 февраля 1946 г. Цитируется по оригиналу из частного архива.
3 22. 10. 1939, Центральный сионистский архив, Иерусалим.
4 Муля - домашнее имя С. И. Розова (1900 - 1975); Мека - его жена
Ревекка; Арик - Арье Розов (1925 - 1999), внук Израиля.
5 Аня - Анна (Иоанна) Марковна (дев. Гальперина, 1884 - 1949),
жена В. Жаботинского; Эри - их сын.
6 "Позор тому, кто дурно об этом подумает!" - девиз
Ордена Подвязки.
7 В 1919 г., когда волна еврейских погромов прокатилась по Украине
и др. регионам Российской империи, Макс Нордау (1849 - 1923) настаивал
на немедленном переселении 600 тыс. евреев в Эрец Исраэль ("план
Н."), однако руководство Сионистской организации отклонила
это предложение как нереальное.
8 Галифакс (Halifax), Эдвард Фредерик Линдлей Вуд (1881 - 1959)
- англ. политик. Занимал посты министра обороны (1935), иностранных
дел (1938 - 1940), председателя палаты лордов (1935 - 1938). Оказывал
влияние на политику Великобритании в Палестине ("Белая книга").
9 Как показала история, Жаботинский был не совсем справедлив к
Уайзи. На еврейско-американской конференции, созванной в конце
1943 г., д-р Уайзи настаивал на необходимости принять срочные
решения в целях спасения европейских евреев. Принятая резолюция
требовала от союзников предоставить "временное убежище"
спасающимся от преследования евреям.
10 Сионистская организация была учреждена по инициативе Т. Герцля
в 1897 г. на 1-м Сионистском конгрессе. Вскоре после окончания
19-го Сионистского конгресса в Швейцарии в 1935 г. ревизионисты
во главе с Жаботинским образовали Новую сионистскую организацию.
11 Еврейский легион - воинское подразделение британской армии
во время Первой мировой войны, сформированный из еврейских добровольцев.
Российские сионистские лидеры, с которыми в 1915 - 1916 гг. Жаботинский
встречался и обсуждал идею легиона, выступили против этой идеи.
12 В феврале 1940 г. Жаботинский с женой выехал в США с целью
привести в исполнение свой план создания еврейских боевых частей,
которые бы сражались на стороне союзников.
|