№ 12-13
Михаил Король

КОРОЛЕВСКАЯ ОХОТА НА ЕЖЕЙ
В ОКРЕСТНОСТЯХ ФОНТЕНБЛО

"И дикие ослы на возвышениях, шакалам подобно, глотали азот.
Их глаза потускнели, ибо травы - нет..." И лишь изложил он сей эпизод,
Эксцентрик Ерема с ермом на шее железным, в Ерусалиме пророк,
Как утро и наступило. Мобильная трубка заверещала, а на порог
Письмо легло. На конверте три стилизованных лилии, над ними дракон,
Нет, не Лун поднебесный, а европейский. (Когда-то еврейский закон
Нарисовал его в виде крылатой гадюки.) Вскрыл депешу и понял, что
влип...
Во что угодно. Ибо в тысяча триста шестом Красивый и он же Четвертый
Филипп
Приглашает меня и друзей на охоту в край, где идеально в гипсе гребло
Держит Диана на фоне прекрасных вод и лесов; туда, в Фонтенбло,
В место смерти своей (через восемь лет) зовет нас неврастеничный pere,
Который на Орден Храма окрысился, и скоро последний уже тамплиер,
Как пионер, - на костер! - и такие картинки, такие глюки (что клей
"момент",
Когда специально серу в дрова добавляет славный папа,
Пятый Клемент?)...
Ладно, о тамплиерах я вспомню позже, строк через сорок, а пока
надрывается телефон
Сороковой симфонией Моцарта. Але! Юань Чи? Нет, не сон,
И совсем не тревожишь. Привет, с добрым светом! Ты жив?
И где тебя черти китайские носят? Опять подбираешь мотив
Для ив на холмах Иудеи? Ага, Фонтенбло. На охоту. И ты получил?
Ха! Если уж Филины грамоты к нам поспевают, то любознательный
Юань Чи,
Неуемный китаец, дружок всех известных династий, герой одной из поэм,
Ученик Конфуция, бомж израильский нынче и, конечно, любитель тем
Драконов и лилий, он, Юань Чи, отказаться от приглашения не рискнет.
И сейчас, в ухо вливая свежее "цы", напоминающее шафрановый мед,
Уговаривает и меня. Ну и все, я к трубке прилип, и уже ничего не хочу,
Кроме как слушать песни китайца: "Когда-то два царства, Мань и Чу,
Располагались на левом и правом рогах улитки, и воевали все время
между собой,
За территорию "между", и неисчислимое количество трупов приносил
каждый бой.
И когда кто-то из них побеждал, то противника преследовал пятнадцать
дней.
Но не знал никто, что Чжуан-Цзы охотится за улиткой, по следу за ней,
Носительницей двух враждующих государств, гонялся и ставил капкан
На тропе виноградной лозы. Туда, в недра спичечного коробка
Мечтал юный натуралист-философ поймать кровавую историю Чу и Мань.
И это круче, чем охотится на кабана, на изюбра, на зайца, на лань...
Филипп Красивый был знаком безусловно с трудами чжуанских школ,
Иначе вряд ли себе позволил столь эпохе не свойственный чаньский
прикол:
Инквизиции строго-настрого запретил охотится в своих королевских
владениях на
Иудея обыкновенного, как на ростовщика, чернокнижника, людоеда и
колдуна,
И на китайца, как представителя экзотических сандалово-орхидейных
окраин,
Как владельца дворцовой коллекции и носителя ядовитых восточных тайн.
И к смерти прислушиваясь, вместе с мембраной предчувствия мелко
дрожа,
Взялся устроить грандиозную охоту заморских гостей на алхимического
ежа".
...Увлеклась так, распелась телефонная трубка. Китаец ли там говорит?
Слух вполне ощутил трансмутацию черной пластмассы в небесный нефрит.
Алказест процесса, конечно, во внутреннем ухе, примерно там,
Где улитка спряталась от философий, где никто по ее пятам
Не рискнет отправиться, а рискнет - оглохнет (уши отсохнут) на сорок
строк
От грома мань-чуских сражений и проворонит наш выход на ту из дорог,
Что ведет в Фонтенбло, а там в Овальном дворе, в тысяча триста шестом,
Встречает нас свита Филиппа Четвертого и рыцарь с шестом,
На котором плакат со словами: "Здравствуй, китаец! Здравствуй, еврей!
Желаем приятной и долгой охоты на черных и бурых зверей!"
Так лет через двести выразится иной хозяин дворца - Франциск.
А пока я вижу в этом лозунге примитивный средневековый юмор и риск
Нарваться на чисто чаньское хамство. Юань Чи воскликнет: "Пиздеж!
Цель экспедиции нашей - зверь серый, вульгарный еж,
Erinaceus. Накося-выкуси, уйдет он, и в дебрях фонтанов ваших
ищи-свищи!
Зря что ли восьмиконечными красными ежиками украшены наши плащи?"
Филипп говорит: "Вот, вот, сия одежды, напоминают мне весь комплекс
мер,
Коим подвергнут быть должен Яков де Моле из ваших краев, тамплиер.
Местные цыгане предлагают замечательно просто готовить ежовый
компот:
Вывалял в глине, сунул в костер, и пикантным соусом станет собственный
пот.
Так и собьем гонор с детей папы Гонория, Готфрида, Гогона... Тоже мне,
блин,
Рыцари хреновы, землепроходцы, карнавальные сторожи пластелиновых
палестин!
Вот сейчас, выходя на охоту, клянусь добычей своих гостей:
Включая гроссмейстера ежеобразного ордена, всех стрелочников
скорбных путей
Накажу за все катастрофы и, как выразился пророк Ерема, ваш друг,
Расспросите и посмотрите, испытывает ли мужчина прелесть родильных
мук? -
Руки на чреслах, вместо морды дрыгается зеленое-зеленое пятно;
Ежа рожать для осознания великого бедствия и великого искупления ему
дано.
Хватит о рыцарях! Поговорим о предмете охоты, не ограничивая себя ни
строкой,
Ни строфой, ни даже всем эти нелепым текстом. Так кто он такой
Erinaceus (не морской, кстати, не в тумане, не противотанковый), на чей
след
Горячий вы уже наступили? Влипли вместе с Филиппом, почти семьсот лет
Назад, и теперь ох, как трудно выбраться из болот Фонтенбло!"
Говорит Юань Чи: "Ну и что? Считайте патроны, ворон или, что нам
повезло.
Ведь еж - это такая болотная птица, очень специфические любит леса.
И если пророков цитировать, то вот что выдал с углем в языке Исай:
- Когда небеса увянут, когда им все надоест, и они свернутся в дуду,
В изначальный свиток, то неизвестно откуда польется смола на беду
Земле несчастной, которой завладеют вскоре и ворон, и филин, и пеликан,
А также и еж (то есть птица болот), и это не только на летний сезон, - на
века.
А еще из пернатых там угнездится летучий то ли ангел, а может и змей,
Сродни классическому дракону, и отложит яйца и высидит их в тени своей.
А кто из них вылупится, об этом пророк, отсылая нас к Божественной
книге, молчит.
Я же еще до пяти династий потерял от понимания смысла этой главы
ключи".
Так сказал Юань Чи. И стемнело. И в Галерею Оленей охотники до ежей
Въезжают уже. Филипп опустился в кресло (горыныч на спинке) и на своих
протеже,
Как на дебилов, смотрит. Говорит: "Один знаток бестиариев докажет вам,
Как мне доказал, что если очень поверить всяким бестолковым словам
Историй из жизни ежей, то проступают совершенно определенные тона
На картинке нашей охоты: колючий зверек - суть дьявол, люцифер,
сатана.
Он подкрадывается к пречистой виноградной лозе и ворует ягоду вашей
души,
(Можете смеяться - сажает ее на иглу), и в чащу, в свое чортово логово
с ней спешит.
А мы не будем спешить, а прикинем, не отразится ли демон в лоснящихся
спелых боках
Виноградины этой? Давайте поможем другу другу. Конечно, я не монах
Из лавры синайской, и знаний мало по части колючих ускользающих душ,
Но опыт какой-то есть. По пыткам. И в клочья раздирая ваш философский
плюш,
Я первый ежа положу! Э, кстати, автор, а что есть еж для тебя? Если ты
еще жив,
То скажи!" Конечно, скажу. Хотя не ручаюсь за то, что ответ мой вовсе не
лжив,
Ибо это в традиции охот приукрашивать скромный такой трофей
Всякими ангелочками, виньеточками, крылышками златовласых фей
И прочими прелестями, которых, здесь, в Фонтенбло полно. Так вот,
Еж - это лишь повод вспомнить o словах Еремы, ну тех,
в которых ослы глотают на возвышениях, шакалам подобно, азот...